Издательство «Языки славянской культуры» выпустило курс лекций М. В. Панова¹, посвященный описанию языка русской поэзии XVIII–XX веков. В истории лингвистики уже бывали случаи, когда после смерти автора материалы прочитанного им курса публиковались на основе конспектов слушателей (к примеру, знаменитый «Курс общей лингвистики» Фердинанда де Соссюра). В наше время, помимо конспектов, есть и еще один источник информации, значимость которого трудно переоценить, — аудиозаписи лекций М. В. Панова. Эти записи дают возможность не только содержательно восстановить текст лекций, но и услышать эти лекции в реальном исполнении автора, услышать его живой голос, для чего к книге прилагается аудиодиск.

В фонотеке отдела фонетики Института русского языка сохранились следующие аудиозаписи лекций курса М. В. Панова 1977–1983 годов:

1977. «Русская поэзия XX века»: Символизм. Андрей Белый. Акмеизм. Анненский. М. Кузмин. А. Ахматова. О. Мандельштам. Футуристы.

1978. Анненский. Хлебников. Маяковский. Цветаева. Есенин. Заболоцкий. Смоленская школа (Твардовский). Вознесенский.

1979. «Русская поэзия XIX века»: Карамзин. Батюшков. Пушкин. Баратынский. Тютчев.

1983. «Русская поэзия XVIII века»: Ломоносов. Державин.

Многие из тех, кто посещал лекции, писали конспекты, и часть этих текстов перекрывает те годы, за которые, к сожалению, нет аудиозаписей.

Вот уже более пятнадцати лет с нами нет Михаила Викторовича Панова — одного из самых ярких и самобытных филологов ХХ века, ученого с широчайшим диапазоном научных интересов, удивительным умением увидеть в привычном новое, повернуть любой факт языка неожиданной стороной, связать внешне несвязываемое, увидеть в похожем разное, а в разнородном единое, умевшего со вкусом выстроить собственную лингвистическую вселенную, устроенную хоть и прихотливо, но закономерно. М. В. Панов обладал абсолютной свободой мыслителя, неподвластного авторитетам, правителям и моде. Всегда и во всем Михаил Викторович позволял себе быть только самим собой, жил и творил по пастернаковскому принципу — «ни единой долькой не отступаться от лица».

Михаил Викторович оставил большое научное наследие — монографии, статьи, учебники разного уровня, энциклопедии и др. Достаточно прочесть один абзац любого его текста, чтобы угадать автора. Его стильуникален — вне зависимости от того, адресована ли работа профессионалу-лингвисту или школьнику и студенту — они написаны ясно, логично, весело. Самый серьезный текст может быть иллюстрирован шуточными примерами или необычной метафорой, демонстрирующей языковое явление.

Панов оставил нам не только письменное наследие, но и устное. В течение многих лет он читал лекции на филологическом факультете Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова, которые стали одним из наиболее ярких культурных событий 70–80-х годов ХХ века. Казалось бы, лекции для студентов по фонетике русского языка, спецкурсы по позиционной морфологии и позиционному синтаксису, курс «Язык», а также цикл лекций по истории языка русской поэзии следовало бы в первую очередь расценивать как чисто академическое явление. Но лекции Панова всегда представляли собой нечто бóльшее, они являлись уникальным событием в жизни интеллигенции того времени. Естественно, что студенты рвались на эти лекции. Но вместе с ними задолго до начала, в ожидании, когда закончится предыдущая пара, каждую субботу известнейшие ученые, преподаватели и аспиранты различных вузов (иногда приезжавшие в Москву по субботам специально) занимали очередь под дверью лекционной аудитории.

Стоит отметить, что на лекции Панова стремились не только филологи, но и люди совершенно разных интересов, профессий и возрастов. Как писал В. А. Новиков, «на лекции Панова ходили с тем же тревожно-радостным чувством, с каким открывали свежий номер “Нового мира”, или слушали песни Окуджавы и Высоцкого, или стремились попасть на поэтический вечер либо на премьеру в “Современник”».

C 1977 года М. В. Панов начинает читать курс лекций, посвященных изучению языка русской поэзии XVIII–XX веков. Этот курс был рассчитан на три года, а затем Михаил Викторович начинал новое трехлетие, оттачивая и структуру, и содержание лекций. В разные годы курс назывался по-разному — «Язык русской поэзии XVIII–XX веков», «История языка русской поэзии», «Язык лирики XIX века» и «Язык лирики XX века». М. В. Панов говорил: «Я хочу закончить работу, которой занимаюсь всю жизнь, а именно написать историю русской поэзии как чистое движение эстетических форм. Как не политика движет поэтом, не религия, не медицина, не там то-сё, не физкультура, не экономика, а переживание — эстетическое переживание искусства, именно поэзии». В центре внимания Михаила Викторовича — лингвистически осознанное движение русского стиха. Панов стремился описывать художественный мир каждого поэта в рамках единой схемы: звуковой (фонетический и метрический) ярус — словесный ярус — образный ярус. Через движение материала внутри этой схемы Панов показывал диалектику развития поэтического языка, находя емкие и образные формулы описания, знакомя слушателей с редкими текстами и именами. Обычно он начинал с Ломоносова и заканчивал Вознесенским. При этом детальность проработанности отдельных тем и имен была различна и изменчива в каждое из трехлетий. Одним авторам посвящено по нескольку лекций (например, М. В. Ломоносову, В. Хлебникову, М. Кузмину, А. А. Ахматовой, Б. Л. Пастернаку и др.), другим — всего по одной (скажем, Ф. И. Тютчеву, С. Есенину, А. Вознесенскому и др.). В отдельных случаях материал лекции освещает особенности поэтического языка целого направления (символизм, акмеизм).

М. В. Панов был наследником традиций русского формализма — Тынянова, Шкловского, Эйхенбаума. Но в опоязовскую традицию Панов вносит собственное видение, выводит ее на новый уровень, соединяя формальный анализ с эстетическим, выступая не просто исследователем поэтического языка, а по сути — историком русской поэзии.

Все последние годы жизни Михаил Викторович готовил к изданию фундаментальный труд по истории языка русской поэзии, который и по объему, и по степени разработанности деталей и охвату материала был намного шире прочитанных лекций. Он постоянно правил текст, добиваясь содержательной ясности и глубины изложения; чтобы каждая фраза и каждое слово отвечали пановскому чувству стиля — легкого, ироничного, узнаваемого. После смерти ученого рукопись пропала, поиски не дали результата, и мы не знаем судьбы этой уникальной работы.

Хочется верить, что «рукописи не горят» и замечательный труд Панова по истории языка русской поэзии будет когда-нибудь найден и издан.

В данном издании, созданном на основе имеющихся аудиозаписей и конспектов лекций, конечно, содержится только малая часть того, что мы прочли бы в книге Михаила Викторовича, но все же замечательно, что она увидела свет и дает возможность всем любящим русский язык и русскую поэзию вчитываться в расшифровку аудиозаписей, вслушиваться в звучание голоса Панова и получать то интеллектуальное и эстетическое удовольствие, которое мы испытывали на его лекциях.