Пáпорзи (ударение принято ставить на первый слог) с эпитетом железные упомянуты в обращении Святослава Киевского к западным русским князьям Роману Волынскому и не поддающемуся однозначной идентификации Мстиславу:

А ты буй Романе и Мстиславе!

храбрая мысль носитъ васъ умъ на дѣло.

Высоко плаваеши на дѣло въ буести,

яко соколъ на вѣтрехъ ширяяся,

хотя птицю въ буйствѣ одолѣти.

Суть бо у ваю желѣзныи папорзи

подъ шеломы латинскими. Тѣми тресну земля,

и многи страны Хинова. Литва, Ятвязи, Деремела,

и Половци сулици своя повръгоша,

а главы своя по(д)клониша подъ тыи мечи харалужныи.

Непонятные папорзи упоминаются не только в первом издании «Слова», но и в Екатерининской копии, и в выписках Н. М. Карамзина.

В других древнерусских текстах это слово не обнаружено. Первые издатели без каких-либо пояснений перевели папорзи как латы: «У васъ латы желѣзныя подъ шлемами Латинскими». Примерно так же понимал это слово И. И. Срезневский, который в своем словаре со ссылкой на фразу «Суть бо у ваю желѣзныи папорзи...» привел толкование «папорзъ — наплечник, верхняя часть брони», указав: «Ср. Рус. обл. папорзокъ — плечевая кость (Грязов)».

Позже предлагались толкования фразы, предполагающие внесение конъектур [Творогов (отв. ред.) 1995: 28]. Так, Ф. И. Буслаев (1861 г.) предложил исправить папорзи на паперси, считая их латами нагрудными. Впоследствии В. Н. Перетц (1926 г.) уточнил — поперсьци с тем же значением. Позже Л. А. Дмитриев, исходя из поперсьци, предложил понимать слово как «панцыри» в переносном значении «защитники княжества» [СПИ 1952: 276]. В 1936 г. А. С. Орлов высказал предположение, что папорзи могут являться результатом зеркального написания слога «роп», и предложил паропци — «молодые воины», а вместе с эпитетом — «железные молодцы». И наконец, в 1958 г. Ю. М. Лотман, приведя палеографическое обоснование — рамочная буква «в», перепутанная с «п», и опущение безударного «о», — предложил прочтение павор(о)зи — «ремешки, прикрепляющие шлем к подбородку» [Лотман 1958: 38], после чего процесс внесения конъектур замер.

Последняя конъектура, видимо, считается наиболее удовлетворительной, поскольку папорзи как «ремешки» даже попали в русское издание этимологического словаря М. Фасмера [Фасмер 1987: 202] (правда, как дополнение от переводчика с немецкого О. Н. Трубачева), а в cловаре-справочнике В. Л. Виноградовой [Виноградова (сост.) 1973] и в «Энциклопедии “Слова о полку Игореве”» [Творогов (отв. ред.) 1995] не без ее влияния слово представлено неочевидной формой единственного числа папороз(ъ).

Однако общее понимание слова не сформировалось, и в наиболее значимых изданиях «Слова» папорзи толкуются по-разному (ниже — в хронологическом порядке):

• «желѣзныи папорзи — железные молодцы» [СПИ 1952: 73] (А. С. Орлов);
• «желѣзныи паворзи — железные паворзи» — конъектура с неопределенным переводом и осторожной критикой в комментарии существующих версий [СПИ 1967: 52, 63, 510] (Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев, О. В. Творогов);
• «желѣзнiи паперси — железные нагрудники» [СПИ 1985а: 31, 42, 471] (Н. А. Мещерский, А. А. Бурыкин);
• «желѣзнiи паробци — железные молодцы» [СПИ 1985б: 42, 70] (Д. С. Лихачев);
• паворози без перевода с комментарием «ремешки с железными пластинками» [СПИ 1985в: 54] (О. В. Творогов);
• «желѣзныи паворози — железные подвязи» [СПИ 1990: 61, 83] (Д. С. Лихачев);
• «железныи папорзи — панцири железные» [СПИ 1997: 150, 157] (Л. А. Дмитриев, Д. С. Лихачев).

С некоторым сомнением, указывая в примечании: «Версия “завязки, крепящие шлем”. Из прочих версий: пап(е)р(с)и “конские нагрудники”, “панцыри”», сохраняет в тексте «Слова» конъектуру паворзи А. А. Зализняк [Зализняк 2008: 470].

Все эти толкования по разным причинам (как нагрудники либо наплечники паперси-поперьсци, так и ремешки-павор(о)зи слабо помогают пониманию и этой фразы, и следующего за ней «Теми тресну земля...», а паропци, не будучи достаточно убедительными, поскольку молодые воины вряд ли могли быть основной ударной силой княжеского войска, подразумевают существенную конъектуру) остаются весьма сомнительными.

Что касается версии паворзи, то наряду с недостаточной смысловой достоверностью этой версии отмечена ее морфологическая небезупречность. Так, В. Э. Орел, отозвавшийся о ней как о наиболее обоснованной («филологически фундированной и, по всей видимости, верной»), счел необходимым заметить: «Ожидалось бы полногласное паворози (как соответствие польскому powróz «веревка» и т. п.), что осложняет конъектуру» [Орел 1988: 129].

В лотмановские «ремешки-подвязи» для крепления шлема, похоже, не очень верил Д. С. Лихачев, поскольку этот вариант представлен им только в одном издании «Слова» [СПИ 1990] из перечисленных выше. В других изданиях под его редакцией фигурируют либо нагрудники-пан цири, либо мóлодцы-паробци. Причем довольно курьезным представляется присутствие в «Историко-литературном очерке» Д. С. Лихачева одновременно обоих вариантов: в пояснительном переводе написано: «Суть бо у ваю желѣзныи паперси подъ шеломы латиньскыми» — «Есть ведь у вас железные латы под шлемами латинскими» [Лихачев 1976: 66], а в приведенном в Приложении тексте «Слова» — «Суть бо у ваю желѣзныи паробци подъ шеломы латиньскыми» [Лихачев 1976: 137].

Другие исследователи Памятника свои сомнения в правильности упомянутых толкований выражали открыто. Так, А. А. Косоруков, приводя возражения О. В. Творогова касательно «незначительной детали — вида завязок под шлемами» и невозможности с помощью неодушевленного предмета объяснить последующую фразу текста — «Теми тресну земля...» [СПИ 1967: 510], отмечал: «Вряд ли можно считать удовлетворительными конъектуры “паперси” или “поперьсци” со значением “латы” и “паворози” со значением “чешуйчатый ремешок, прикрепляющий шлем к подбородку”» [Косоруков 1986: 285]. И там же: «Не получила признания и поправка А. С. Орлова “паропци” в значении “молодые воины”, хотя по смыслу она более других подходит к контексту». Сам А. А. Косоруков в переводе, без объяснения, но в соответствии с контекстом, написал: «железные полки под шлемами латинскими». Позже он высказал мысль о том, что папорзи могут быть искажением слова прапори (знамена) с тем же значением «полки» [Косоруков 1996: 211].

Можно указать еще одно логическое несоответствие железных подвязей тексту Памятника. В высказывании «Суть бо у ваю желѣзныи папорзи подъ шеломы латинскими» местоимение двойственного числа «ваю» указывает на исключительную их принадлежность Роману и Мстиславу. Так понимал это место и Ю. М. Лотман, относя эту деталь к образной характеристике князей-воинов. Между тем в Памятнике князьям положены золотые (золоченые) шлемы — бьется с половцами, «своимъ златымъ шеломомъ посвѣчивая», Всеволод (а значит, золотой шлем был и у руководителя похода, Игоря), прямо в следующем обращении Святослава к Инъгварю, Всеволоду, и всем трем Мстиславичам (среди которых Д. С. Лихачев числит повторно упомянутого Романа) говорится: «Кое ваши златыи шеломы...?» — и далее: «Ты, буй Рюриче и Давыде! не ваю ли злачеными шеломы по крови плаваша?» А к золотому шлему, конечно, должны были быть приданы золотые или хотя бы позолоченные, а никак не железные, подвязи. Да и вообще, много ли толку в бою от двух пар ремешков, удерживающих княжеские шлемы?

Вместе с тем долгие непродуктивные поиски приводят исследователей к мысли о том, что хорош любой вариант. Так, А. С. Демин пишет о «папорзях-паперсях-паворозях» как о «примере словесной толерантности»: «Семантическая особенность «Слова о полку Игореве», наблюдаемая в данном случае, по-видимому, была вот какой: во фразы и выражения автор регулярно вкладывал настолько расширительный, переносный, иносказательный смысл, что в пределах такого смысла становилось возможным менять конкретные слова внутри фразы по созвучию, по родственности значений или как-либо еще, чем и занимались позднейшие переписчики, а затем и исследователи «Слова». И далее: «Таково семантическое коварство “Слова” — плата за широкую иносказательность» [Демин 2009: 301–305].

Но все же поиски происхождения «темных» слов Памятника и их более адекватных переводов имеет смысл продолжать. В частности, в связи со словом папорзи прежде всего необходимо отметить приведенную в тексте их атрибутику «подъ шеломы латинскими». Латинами естественно считать в первую очередь поляков, как ближайших соседей латинской веры на запад от Руси (литовцы в то время были еще язычниками). Еще определеннее на связь западных русских князей с Польшей автор указывает в следующем эпизоде «злата слова» — обращении Святослава к Инъгварю, Всеволоду, и всем трем Мстиславичам, владеющим Ляцкими сулицами и щитами. И здесь определенный интерес о языковых особенностях «Слова» представляет мнение современников его первого издания. В 1920 г. Л. К. Ильинский опубликовал «Перевод «Слова о полку Игореве» по рукописи XVIII века» [СПИ 1967: 95–107]. В предисловии к «Переводу» неизвестный автор пишет: «Сия поэма писана в исходе XII века на славенорусском языке; но столько встречается в ней малороссийских названий, что не знающему польского языка трудно и понимать». Из дальнейшего текста предисловия видно, что пишущий был довольно близок с первыми издателями — «но оригинал затерялся у Николая Михайловича (по-видимому, речь идет о Н. М. Карамзине. — В. М.), а у меня также был список перевода несколько уже выправленный». Под «оригиналом» здесь, видимо, понимался первоначальный вариант перевода «Слова», сделанный первыми издателями.

Отметим: польский язык. Это мнение человека, имевшего список с Мусин-Пушкинской рукописи Памятника, а возможно, видевшего и саму рукопись. То, что автор этих строк смешивает малороссийское наречие и польский язык, неудивительно, поскольку до середины XVIII в. часть современной Украины, именуемая Малороссией, входила в состав Речи Посполитой.

Не отрицали возможность присутствия в Памятнике полонизмов А. С. Орлов, а затем и Д. С. Лихачев, который, однако, указывал, что «полонизмы могут быть разные: полонизмы, пришедшие в русский язык в XVIII в., и полонизмы, пришедшие в язык в XII в. из старопольского» [Лихачев 1976: 160]. Правда, позже А. А. Зализняк отметил, что «бесспорных полонизмов, т. е. несомненно пришедших из польского и несомненно отсутствовавших в древнерусском, в СПИ не обнаружено» [Зализняк 2008: 91].

Обратим, однако, внимание на то, что Роман и Мстислав, к которым взывает в рассматриваемом эпизоде Святослав Киевский, — князья западных русских земель, соседних с Польшей (Галич не так далеко от Кракова, который в то время был польской столицей). Контакты Древней Руси с Польшей ввиду географической и языковой близости были весьма активными: заключались династические браки (в 1042 г. сестра Ярослава Мудрого Добронега была выдана замуж за Казимира I, в 1103 г. дочь Святополка Изяславича Сбыслава — за Болеслава III), соседи участвовали в разрешении внутренних конфликтов в обоих государствах. Так, в 1018 г. Ярополк, с помощью Болеслава I победив в сражении на Буге Ярослава, вернул себе Киев, в 1047 г. Ярослав ходил в Польшу помогать своему зятю Казимиру I в подавлении мятежа, а в 1069 г. Болеслав II приходил с беглым Изяславом Ярославичем прогонять незаконно оказавшегося на киевском столе Всеслава Полоцкого. Неоднократно ходил в Польшу Владимир Мономах — то воевать, то заключать мир. Роман, который, по мнению Д. С. Лихачева, был полуполяком [Лихачев 1985: 136], внуком Болеслава III по материнской линии (Агнеса, дочь Казимира I), тоже ходил воевать в Польшу, где позже и погиб. Поэтому на Руси должны были быть известны многие польские слова, в первую очередь термины из польского военного лексикона, которые у западных князей вполне могли войти в обиход. И один из таких терминов мог быть использован в «злате слове» Святослава не только для придания стилистического колорита, но как элемент подчеркнуто уважительного, учитывающего региональные особенности языка, обращения к довольно независимым западным князьям.

Поэтому имеет смысл искать источник слова в польском языке. Тем более, что и ранее высказывались предположения о польских корнях слова: так, И. Добровский в письме А. С. Шишкову высказал предположение, что слово папорзи родственно польскому poprag — подпруга.

И хотя точного совпадения в польском языке, ни современном, ни старом, обнаружить не удается, понять значение этого слова представляется все же возможным. Весьма существенным при этом является его употребление с определением «железные». В тексте «Слова» это определение встречается еще три раза, из которых один раз — в прямом смысле (как материал):

Уже соколома крильца припѣшали поганыхъ саблями,

а самаю опу(с)тоша въ путины желѣзны

и дважды — в переносном:

а поганаго Кобяка изъ луку моря отъ желѣзныхъ великихъ

плъковъ Половецкихъ, яко вихръ выторже

и

Галичкы Осмомыслѣ Ярославе!

высоко сѣдиши на своемъ златокованнѣмъ столѣ.

Подперъ горы Угорскыи своими желѣзными плъки.

Принятая составителями «Энциклопедии СПИ» [Творогов (отв. ред.) 1995] версия папорози с определением железные, относящемся к материалу, как уже было отмечено выше, плохо вписывается в контекст обращения Святослава к волынским князьям. В то же время употребление в двух последних случаях и продолжение рассматриваемого отрывка «теми тресну (содрогнулась. — В. М.) земля», явно отражающее тяжелую поступь полков, заставляет предположить, как это и сделал А. А. Косоруков, что желѣзныи папорзи представляют собой какое-то название войска вообще, аналогичное «железным полкам» половецким и галичским.

И такое польское слово, похожее по звучанию и по графике (при записи кириллицей) и, что самое главное, подходящее по смыслу, существует. Это poparcie — поддержка, помощь, в том числе военная [Doros zewski (red.) 1958]. По-польски звучит попáрчье с ударением на второй (как обычно в польском — предпоследний) слог. К сожалению, ввиду скудности памятников старопольской письменности обнаружить слово poparcie удалось лишь в тексте XVI в., в так называемой Конституции 1587 г., принятой на съезде шляхты в Вислице, подтвердившей принцип «вольной элекции» при выборах польского короля, которым стал Сигизмунд (Зигмунт) III, и начинавшейся словами «Poparcie wolney elekciey krola Sygmunta trzeciego...», где оно имеет значение «поддержка». Однако зарегистрированы топонимы, по-видимому, довольно древнего происхождения. Так, в хрониках войны 1812 г. упомянуто название населенного пунк та Попарцы неподалеку от Ковно как места одной из первых стычек русского арьергарда с передовыми частями французской конницы Мюрата. В более близкой по времени к «Слову» жалованной грамоте короля польского и великого князя литовского Владислава (Ягайла) князю литовскому Скиргайлу 1387 г. поселение названо Попорти с неясным значением [ГрПол: 83, 829]. На польских картах до 1939 г. населенный пункт именуется Poparcie. В настоящее время — Paparčiai (в Литве). Русские топонимы дают основания полагать, что по крайней мере в восточной зоне польское слово звучало или воспринималось «русским ухом» как попáрци. При этом окончание приводилось к стандарту языка, заимствующего слово (как в современном литовском). Искажение русифицированного варианта слова и могло породить неясное папорзи.

Отметим, что если безударное «о» в первом слоге русской версии названия населенного пункта в XIX в. соответствует письменной форме в польском, то два других случая демонстрируют «пляшущие» «о-а», как в первом, так и во втором слоге. Также папо- вполне может быть объяснено перестановкой слогов «по» и «па» при воспроизведении незнакомого слова переписчиком или ошибкой первых издателей, чему, безусловно, способствовала легкость такого искажения, поскольку в рукописи не всегда четко различались «о» и «а» [Щепкина 1952: 291]. Правда, остается под вопросом написание «з» вместо вероятного «ц», при том что, исходя из «стандартов» древнерусского письма, построить удовлетворительное палеографическое объяснение этого прочтения как ошибочного не представляется возможным, на что указывал Ю. М. Лотман [Лотман 1958: 38].

Не исключено, однако, польское происхождение «з». В эпоху становления польского языка звук «ц» («ч»), позднее приобретший обозначение «c», видимо, тяготел к «з», поскольку в латинских текстах X−XII вв. обозначался преимущественно буквой «z». Таково написание польских этнонимов Zabrozi (zaboracy), Lendizi (лендзичи), Golensizi (Golęszycy) в Хронике Географа Баварского, Lusizi (лужичи) наравне с Luzici у Титмара Мерзебургского, топонимов Lunciz (Lęcyca) и Deuentliz (Devętlic) в Гнезненской булле 1136 г. То же видим в первой записи на польском «day ut ia pobrusa a ti pozivay», означающей «daj ać (= że) ja pobruszę a ty poczywaj» — «дай же я поверчу жернов, а ты отдохни», которая написана латиницей в Генриковой книге под 1270 г. о чехе Богухвале и его жене, моловшей в жерновах зерно. Поэтому на ранней стадии формирования польского языка слово могло восприниматься русскими не как попарци, а как попарзи.

Следует отметить, что в предлагаемой версии «о» между «р» и «з», отсутствие которого трудно объяснить, исходя из паворозъ, не было вовсе, а древнерусское толкование слова не представляет сложности, поскольку соответствующий военный термин весьма часто встречается в летописях. Это слово помочь (мн. помочи) в смысле «войско», удовлетворяющее контексту более других вариантов прочтения.

В основном именно в этом значении слово употреблялось во времена похода Игоря: «И сняшася у Переяславля Игорь съ двѣма сынома из Новагорода Сѣверьскаго, из Трубѣча Всеволодъ, брата его, Ольговичь Святославъ изъ Рыльска и черниговьская помочь» (Лаврентьевская летопись, 1185), «Давыд же приде по Днепрю, придоша же ины помочи, и сташа у Треполя...» (Ипатьевский список Ипатьевской летописи начала XV в.), «Давыдъ же прiиде по ДнѣпрЂ, прiидоша же ины помочи и сташа у Треполя...», «Святославь же съ Рюриком и съ инѣми помочьми влегоша въ Днѣпръ противу половцем...» (Хлебниковский список Ипатьевской летописи XVI в.), «Святославъ же съ Рюриком и съ инѣми помочми вълегоша въ Днѣпръ противу половцем...» (Ермолаевский список Ипатьевской летописи конца XVII — начала XVIII в.). Позже слово утратило это значение, и уже во времена В. М. Татищева помощь воспринималась однозначно в нынешнем смысле как явление или процесс: «Игорь... у Ярослава Всеволодича черниговского выпросил в помочь войска с Ольстином Олешичем, внуком Прохоровым».

Причем помочь — это не наспех собранные отряды, а регулярное войско, как правило во главе с воеводой, экспедиционный корпус, посланный князем, который сам в походе участия не принимал. Неоднократно термин употребляется в связи с галицкими князьями: «...ходиша бо князи русстии вси на половци: Святославъ Всеволодичь, Рюрик Ростиславич, Володимеръ Глѣбовичь, Святославичь Глѣбъ, Гюргевичь Глѣбъ Туровьскыи, Романовичь Мстиславъ, Давыдовичь Изяславъ, Всеволодъ Мстиславичь, и галичьская помочь, и володимерьская, и лучьская» (Лаврентьевская летопись, 1185), «Пойде Мстислав из Володимиря полком своим, с галичьскою помочью...» (Ипатьевская летопись, 1162), «и галичьская помочь» (1168), «И Ярославля помочь Галицького князя» (1180), «И посласта по околниѣ князи, и совкупившася с нима Святославича Мьстиславъ и Глѣбъ и... из Галича от Ярослава помочь...» (1185).

Поскольку в рассматриваемом эпизоде говорится о князе волынском (а позже — и галицком) Романе, прославившемся военными действиями в Польше — «Романъ же... ѣха в Ляхы помочи дѣля ко Казимеричемь» (Ипатьевская летопись, 1195), то вполне уместно полагать, что о его войске, той самой «володимерьскои помочи» (летописец имеет в виду Вла димир-Волынский. — В. М.), и войске близкого ему Мстислава автор говорит практически так же, как про половецкие полки Кобяка и полки Ярослава Осмомысла: «Суть бо у ваю желѣзныи попáрзи подъ шеломы латинскими — Есть ведь у вас железные полки под шлемами латинскими». Именно так, исходя из контекста и здравого смысла, написал в своем переводе А. А. Косоруков.

Польское слово вряд ли было самоназванием войск польских и волынских князей. Скорее, как и русское помочи, оно существовало лишь в контексте тех или иных союзнических отношений и так же должно было иметь предметное значение, впоследствии утраченное в процессе перехода к абстрактному poparcie. Однако попарзи понимались автором «Слова» и его современниками не как воинские формирования, а как совокупность воинов, что отразилось в использовании множественного числа: глагола «суть», а не двойственного «еста» на фоне «ваю», и дополнения «под шеломы латинскими». Поэтому из двух вопросов, вынесенных в заголовок статьи, «что это?» или «кто это?», предпочтение следует отдать последнему. При этом в силу собирательного значения слова весьма сомнительным представляется существование формы единственного числа.

Предлагаемое объяснение слова обеспечивает вполне гладкий логический переход к последующей фразе:

Тѣми тресну земля,

и многи страны Хинова. Литва, Ятвязи, Деремела,

и Половци сулици своя повръгоша,

а главы своя поклониша подъ тыи мечи харалужныи.

Что касается уточнения текста «Слова», то лучшим вариантом представляется минимальная конъектура попарзи с указанием в комментарии: искаженное польское poparcie — помощь.