1. М. В. Панов главной особенностью Московской лингвистической школы (МЛШ) считал «…любовь к языку в его самодостаточной полноте. Характерная черта МЛШ» [Панов 2007: 646]. Язык любят не потому, что его изучение помогает правильно говорить, писать и сдавать на «отлично» экзамены, а потому, что он заслуживает любви как таковой – бескорыстной и самозабвенной. Все работы Л. Л. Касаткина объединены безграничной любовью к русскому языку.

2. Двухтомник научных трудов Леонида Леонидовича Касаткина¹ включает в себя работы, написанные в XXI веке. Особый интерес представляет раздел Вместо предисловия. В своих трудах ученые большей частью предстают как лица, лишенные человеческих черт. Всё занято формами, характеристиками исследуемых явлений, графиками и таблицами. Л. Л. Касаткин порывает с этой традицией. Ученый такого масштаба может себе это позволить. Для филологов он интересен не только как исследователь, но и как человек. Этот раздел начинается с биографии семьи Л. Л. Касаткина, в работе представлена богатая коллекция семейных писем и фотографий с 1914 по 1953 годы. Всматриваясь в фотографии, еще раз осознаешь то, какую Россию мы потеряли. Многие из родственников Л. Л. Касаткина были репрессированы. Биографический раздел довольно обширен. Думается, что было бы неплохо издать его отдельной книгой.

3. Орфоэпия, фонетика, фонология находятся у Л. Л. Касаткина в неразрывной связи. Тонкие фонетические наблюдения плавно перетекают в область орфоэпии, а потом служат поводом для фонологических обобщений.

Поистине научным подвигом Л. Л. Касаткина можно считать полное описание орфоэпической системы русского литературного языка, выполненное в целом ряде работ, включенных в «Избранные труды».

Отличительной чертой всех работ Л. Л. Касаткина является исчерпанность описания материала. Что бы он ни рассматривал, его анализ охватывает максимальное число примеров. Часто лингвисты ограничиваются нахождением закономерности, не считая нужным тщательно описывать все факты. Л. Л. Касаткин относится к числу тех ученых, которые не только обнаруживают важные закономерности, но и скрупулезно их описывают. Пожалуй, его можно отнести к самым дотошным русистам нашего времени. После того, как он описал то или иное явление, исследовательских лакун практически уже не остается.

Орфоэпия – это наука, исследующая варианты произношения в одной и той же фонетической позиции и дающая произносительные рекомендации. Например, слово расчи́стить фонематически членится как ра/зч’/и́стить. Однако фонемная последовательность /зч’/ может быть реализована как ра[ш’ƒч’]и́стить и как ра[ш̅’]истить. Выбор – за орфоэпией, так как ни то, ни другое произношение не является неправильным. Орфоэпия связывает интересы рядового носителя языка и фонетику как науку, изучающую звуковой строй языка зачастую вне решения практических задач. Именно поэтому многие выдающиеся фонетисты стремились оставить след в этой области прикладного языкознания: В. И. Чернышев, Р. Кошутич, Д. Н. Ушаков, С. И. Бернштейн, Р. И. Аванесов, А. А. Реформатский, М. В. Панов, Л. А. Вербицкая и др. Теперь в этот ряд входит и имя Л. Л. Касаткина. В отличие от своих предшественников Л. Л. Касаткин в своих итоговых работах по орфоэпии предельно скуп на рассуждения, но при необходимости читатель может найти описание самых сложных случаев орфоэпии именно в его работах.

Еще в 1982 году в лингвистический обиход им была введена новая единица – орфоэпема. «Основная единица орфоэпии – орфоэпема. Ее представляют варьирующиеся в одной и той же фонетической позиции звуки или фонемы… под влиянием различных языковых и неязыковых факторов» [Касаткин 2007а: 167, 190].

Такими факторами могут быть: 1) вариантность в одной словоформе – [жа]ке́т и [жы]ке́т; 2) варианты, представленные в разных словах – каби[н’э́]т и мо[дэ́]ль; 3) вариантность в зависимости от возраста говорящих: младшее поколение предпочтет сказать [зв’]ерь, а старшее – [з’в’]ерь.

Рассмотрение орфоэпемы как особой единицы часто вызывает споры. Будущее покажет, в какой мере это понятие окажется востребованным в современной русистике.

4. Удивительна фонетическая наблюдательность Л. Л. Касаткина, который впервые обратил внимание на то, что слова жилец Саши и жилет Саши произносятся одинаково, а именно жиле[цс]аши. Помню, как впервые предложил в студенческой аудитории сравнить произношение этих сочетаний. Результат поверг студентов в ступор. Они не смогли различать эти слова, но самое простое решение – эти слова произносятся одинаково! – они не могли принять. В ход шли предположения, что у говорящего дефект произношения, что в аудитории плохая акустика, что у всех (!) присутствующих дефект слуха.

Для интерпретации этого явления Л. Л. Касаткин предложил следующие простые схемы. Взрывной звук можно представить как

Ровная линия обозначает фазу смычки. Органы речи уже напряжены, а разрыва (взрыва) еще нет. Раздвигающиеся линии обозначают момент взрыва.

Иначе выглядит схема щелевых: параллельные линии обозначают сближение органов речи, но не их совпадение:

Аффрикаты (их в русском языке две: ц и ч’) совмещают в себе свойства взрывных и щелевых согласных:

Последовательность артикуляций такова: смычка (ровная линия), взрыв (расходящиеся линии), щель (параллельные линии).

В словах жилет Саши взрывная артикуляция [т] перетекает в щелевую [с]. То же происходит и в случае жилец Саши. Какова последовательность единиц – тс или цс – зависит от восприятия, а не от фонетических свойств сочетания. Если говорящий в своем сознании проводит границу между звуками как

то звуковая последовательность будет восприниматься как [цс], так как первая часть представляет собой аффрикату, а вторая устроена как щелевой звук. Если ту же звуковую реальность разделить иначе –

то та же последовательность будет члениться как [т͕с]. Первая часть звука – это согласный [т͕], его особенность состоит в том, что взрывная фаза артикуляции в нем отсутствует, а сам взрыв, отнесенный к артикуляции щелевого согласного, нашим сознанием не воспринимается, так как в русском языке звук не может начинаться со взрыва, которому не предшествует фаза смычки.

Такие наблюдения являются своеобразной визитной карточкой Л. Л. Касаткина, в его работах мы находим их десятками, если не сотнями.

5. Фонология – это элитная область языкознания, еще ее называют функциональной фонетикой. Главная единица фонологии – фонема, которая представляет собой ряд позиционно чередующихся звуков. Возьмем пример М. В. Панова: с Аней, с Тимошей, с Галей, с Димой, с Шурой, с Женей. В начале всех приведенных слов одна и та же фонема, но звуки разные: /с/ = с // с’ // з // з’ // ш // ж. Обычно в МФШ было принято обозначать фонемы как , но Л. Л. Касаткин вслед за представителями других фонологических школ стал обозначать их как /с/. В этой рецензии мы будем следовать решению Л. Л. Касаткина.

Все единицы языка носят двусторонний характер, они имеют план содержания и план выражения, в силу чего являются знаками. Это открыл еще Ф. де Соссюр, представивший свою мысль в такой схеме:

[Соссюр 1977: 100].

План выражения – это звучание (в примере Ф. де Соссюра латинское arbor), план выражения – вся совокупность значений слова. Для большей наглядности Ф. де Соссюр дал изображение обозначаемого предмета. Традиционно считалось, что фонема – односторонняя единица. На ущербность ее знаковых свойств указывал М. В. Панов: «Из определения знака следует, что звуки сами по себе не являются знаками, они образуют лишь означающее – оболочки слов, морфем, предложений» [Панов 1967: 16].

Ущербность фонемы как знака М. В. Панов предлагал преодолевать, по сути дела, с помощью метафоры. Так, функционируя в составе знаковых единиц, фонемы сами заражаются знаковыми свойствами: «Но звуки языка всегда являются составной частью настоящих знаков: слов, окончаний, корней и т. д. Постоянно участвуя в языковых знаках, будучи их неотъемлемой частью, звуки языка сами заразились знаковыми свойствами. Они ведут себя как знаки» [Панов 1979: 8].

Л. Л. Касаткин выбирает другой путь: в статье «О природе фонемы» он предлагает иное решение разграничения плана выражения и плана содержания в фонеме. Его взгляды были впервые опубликованы в журнале «Вопросы языкознания» [Касаткин 2009]. Они показались настолько необычными, что публикация вышла в сопровождении фразы: «Публикуя данную статью Л. Л. Касаткина, редколлегия оставляет за собой право не согласиться с рядом высказанных в ней положений и прежде всего с трактовкой фонемы как двусторонней языковой единицы» [Касаткин 2009: 92]. Удивительная ремарка. Как будто бы это не касается любой научной работы! При переиздании статьи в рецензируемом сборнике автор заострил свою главную мысль и назвал свою работу «Фонема как двусторонняя языковая единица». В чем, по мнению Л. Л. Касаткина, состоит двусторонний характер фонемы как знака?

Как уже говорилось, фонема – это не просто акустико-артикуляционная точка, а ряд этих самых точек, представляющих собой позиционно чередующиеся единицы. Назначение фонемы – различать значимые единицы. В разных позициях различительная сила этих единиц различна. Так, в позиции под ударением различается максимальное количество гласных. В безударной позиции на одну гласную меньше (нет звука [а]: [вада́], а не [вода́]). В безударной позиции после мягких согласных противопоставлены только два звука ([в’и^эсна́] весна и [с’уда́] сюда).

Вслед за К. В. Горшковой Л. Л. Касаткин рассматривает фонему как парадигму, состоящую из единиц, которые имеют разную силу различительности. Схематически парадигму фонемы /о/ можно представить следующим образом:

Открытие Л. Л. Касаткина состоит в том, что «фонемные ступеньки» представляют парадигму фонемы, ее план содержания, а отношения, возникающие внутри каждой позиции – наполнение отдельных ступенек – ее выражение. В позиции неполного различения выступают архифонемы. «Языковая единица, представленная всем рядом чередующихся звуков, составляющих общую часть нейтрализованных фонем, называется архифонемой» [Касаткин 2017а: 518]. В позиции нейтрализации /о – а/ выступает архифонема первой степени, в позиции нейтрализации /а – о – э – и/ – архифонема третьей степени (схема Л. Л. Касаткина в нашем примере упрощена, поэтому происходит «прыжок» через одну ступеньку). Например, в ударной позиции гласная /о/ (характеризуется двумя различительными признаками: «верхнего подъема» и «лабиализованная». Их достаточно, чтобы отличить фонему /о/ от других. В позиции архифонемы третьей степени для различения достаточно одного признака: /и/ – «нелабиализованная», /у/ – «лабиализованная». Фонологические взгляды Л. Л. Касаткина нуждаются в дальнейшем осмыслении.

6. Для русистов талант Л. Л. Касаткина раскрылся первоначально в работах по диалектологии. Эта первая лингвистическая любовь Л. Л. Касаткина с ним и сегодня. Поражает диапазон диалектологических интересов автора.

В начале второго тома следуют работы, в которых автор излагает свой взгляд на природу диалектной речи как таковой. Р. И. Аванесов как-то высказал мысль о том, что можно говорить «об общей фонетической системе русского языка в целом» [Аванесов 1947 (1970): 301]. Л. Л. Касаткин категорически не согласен с этим положением, так как, по его мнению, каждый говор представляет особую систему: «Можно говорить о системе одного говора, но разные говоры одного и того же языка не составляют, вопреки тому, что писал Р. И. Аванесов, одной макросистемы…» [Касаткин 2017б: 14]. «Любой набор диалектных различий, как и любой набор членов междиалектных соответствий, можно считать лишь упорядоченным множеством, но никак не языковой системой» [Касаткин 2017б: 18].

В аннотации к изданию сказано, что двухтомник является непосредственным продолжением работы 1999 года «Современная русская диалектная и литературная фонетика как источник для истории русского языка». Этой книгой Л. Л. Касаткин подводил итоги своей работы в XX веке.

Именно с его именем связано открытие говоров, в которых отсутствует категория твердости/мягкости, а гласные фонемы представлены в двух своих разновидностях. Такое соотношение гласных и согласных было характерно для древнерусского языка. Таким же образом устроен наш алфавит, который противопоставляет буквы а – я, о – ё, у – ю, э – е, ы – и, за которыми скрываются разновидности одной фонемы, но для парных твердых/мягких, являющихся разными фонемами, система письма оставила только по одной букве. Напомним, что наш алфавит создавался более 1000 лет назад и во многом отражает состояние древнерусского языка. Предполагалось, что состояние, когда гласные доминируют над согласными, в далеком прошлом, Л. Л. Касаткин показал, что не все говоры перешли на новые отношения, часть из них, по сути, сохранила состояние, характерное для древнерусского языка до эпохи падения редуцированных. В таких говорах, как правило, на конце слова произносятся твердые согласные. Например, слово пять звучит как п’^еƒат, фонематически такое употребление следует интерпретировать как /пäт/, где /ä/ в отличие от современного русского языка – особая фонема (наверное, ее можно было бы для простоты обозначить как /я/), /п/ – твердая фонема, которая перед /ä/ реализуется как п’.

Исследователи ранее отмечали, что в ряде говоров русского языка глухие согласные часто произносятся с придыханием и напряженно: к^hак^h. Л. Л. Касаткин пришел к выводу, что иногда следует говорить не о привычном для нас противопоставлении глухих и звонких согласных, а об оппозиции напряжённых и ненапряжённых согласных. Для нас слоги па – ба отличаются глухим и звонким согласными, а в говорах противопоставлены в этих же слогах напряжённые и ненапряжённые. Возможно, что такое состояние было характерно даже не для древнерусского языка, а для более архаичного праславянского.

7. Нельзя не написать об еще одном удивительном открытии Л. Л. Касаткина. Анализируя разные варианты известной детской сказки «Конек-горбунок», Л. Л. Касаткин приходит к неожиданному выводу: автором сказки является не П. П. Ершов, а А. С. Пушкин. Наверное, не все согласятся отказаться от привычного для нас представления об авторе сказки. Не во всем согласен с Л. Л. Касаткиным и автор этой рецензии. Вместе с тем приходится признать, что лингвистическая часть доказательств в пользу авторства А. С. Пушкина выглядит безупречно. В сказке много диалектизмов псковского происхождения. А. С. Пушкин хорошо знал псковскую речь, а П. П. Ершов был уроженцем Сибири и вряд ли мог знать диалекты Пскова. В переделанном издании «Конька-горбунка», которое было осуществлено в 1861 году (именно его нам читали в детстве, а мы читаем его своим детям), П. П. Ершов захотел «улучшить» текст, но, по мнению Л. Л. Касаткина, значительно его испортил, так как многое в «своей» сказке просто не понимал.

«В первом издании (1834 год. – А. С.) было: Ночь ненастная настала, На него боязнь напала, И со страху наш мужик Завалился на сенник. Ночь проходит, день приходит. С сенника дозорный сходит. Ершов меняет: …И со страхов наш мужик Закопался под сенник. Ночь проходит, день приходит. С сенника дозорный сходит. Но… можно закопаться под сено, но не под сенник – место (помещение) для хранения сена [Касаткин 2017б: 430–431]. Таких откровенных «ляпов» в итоговом варианте «Конька-горбунка» Л. Л. Касаткин находит десятками.

Что касается сугубо биографической аргументации в пользу авторства А. С. Пушкина, то пусть ее рассматривают профессиональные литературоведы, но с безупречным лингвистическим анализом придется теперь считаться всем, кто будет изучать «Конька-горбунка».

8. Удивительной частью второго тома является раздел «Описание русских диалектов по деревенским рассказам». Он состоит из живых рассказов деревенских жителей и их диалектологического анализа. Эти рассказы интересны сами по себе. Сегодня в нашем обществе ведутся обостренные споры о нашем прошлом. Основные аргументы исходят из высоких кремлевских кабинетов сталинских времен и из вмерзших в колымскую землю гулаговский лагерей. Зачастую жители деревни просто не слышны, а именно они тогда составляли бо́льшую часть населения нашей страны. Л. Л. Касаткин предоставляет им право голоса. Советую прочитать эти рассказы. В них правда о нашей жизни. Очень горькая и эстетически не причесанная. Я многие годы общался с Леонидом Леонидовичем и могу свидетельствовать о том, что к употреблению грубых слов он несклонен. А в этих текстах они есть. Потому как правда.

Какой грустью и болью наполнены слова пожилой женщины: «Наша такая была страна, что любила одных пьяниц и бедных. А теперь же ничо не кажуть, всё можно, а мы уже не годные» [Касаткин 2017б: 650].

9. Публикация «Избранных трудов» Л. Л. Касаткина – важный этап в развитии Московской лингвистической школы. Будем надеяться, что работы, собранные в этом издании, послужат стимулом для новых поколений исследователей русского языка.